И вот после работы каждый вечер Татьяна кое-как спускается к воде — и мочит в море прутик, шепчет заклинанье: «Раб божий Анатолий! Чтоб не мог ни спать, ни есть, а только сохнул…» После прутик надо положить под коврик у дверей. Раб божий Анатолий переступит прутик, в дом входя, и больше не захочет уходить. Но он приходит к ней не каждый вечер. А прутик, ей сказали, надо свежий, сегодня сломанный и вымоченный в море. Как угадать, когда придет раб Божий Анатолий? Он отвечает каждый раз, что сам еще не знает. Она спускается к воде и там сидит на сумке со спецовкой — чтоб теплей сидеть, и прутик, чтобы не уплыл, прижала камнем, и руки сложены на животе, и кто-то изнутри в ее ладонь — тук-тук.

Зачем она решилась на второго? Мать-одиночка при законном муже. Аборт она убийством не считала. Ей в голову ни разу не пришло, что там, внутри, какой-нибудь ребенок, который слышит музыку сквозь матку, и у него сжимается сердечко внутри тебя, когда тоскуешь ты. А кто бы стал ей это говорить — она бы пальцем покрутила у виска. В ее кругу аборты назывались чисткой. Гигиена. Как вовремя стираешь, чистишь зубы, так и на чистку вовремя ходи. Не вычиститься, пропустить срок можно было из величайшей глупости либо от большого ума. Тактический ход. Или стратегический. «Милый, ты собираешься бросить меня с ребенком?» Важно правильно выбрать милого. А то бывают милые, к которым не подступишься, не спросишь, что они делать собираются, что нет. И выбрать место, время разговора, и верный тон. И если ни в чем не ошиблась, то вот он — милый твой — на самом деле твой. Вот ваша комната в общаге, ребенок и твое лицо, черненное бессонными ночами — на зависть тем твоим подругам, которые слабы в стратегии и тактике.

Он перебрался было к ней. У нее целая комната-двухместка. Соседка нашла мужа с квартирой, и никого еще не успели подселить. У него, само собой, ничего не было. В общем-то и в городе он бывал только наездом. На практику приезжал из Москвы. Каждый год в один и тот же город. Говорил, что любит эти края.