Он рассмеялся. Нет, это, конечно, шутка. Такой проблемы не возникнет. Нечего бояться, что Алиса привезет с собой шум – это же просто абсурд! Алиса Джейн даст ему земные радости, а не раздражающую бессонницу и жизненные неудобства.

Он вернулся в столовую. Фигуры сидели все в тех же позах, и их индифферентность по отношению к нему нельзя было назвать невежливостью. Грапин посмотрел на них и пошел к себе в комнату, чтобы переодеться и приготовиться к выдворению семейки. Расстегивая запонку на манжете, он повернул голову.

Музыка.

Сначала он не придал этому значения. Потом он медленно поднял голову к потолку, и лицо его побледнело. Наверху слышалась монотонная музыка, и это вселяло в него ужас, как будто кто-то перебирал одну струну на арфе. И в полной тишине, окутывавшей дом, эти слабые звуки были такими же чудовищными, как сирена полицейской машины на улице.

Дверь распахнулась под его руками, как от взрыва. Ноги сами несли его наверх, а перила винтовой лестницы, как длинные полированные змеи, извивались в его цепких руках. Сначала он спотыкался от ярости, но потом набрал скорость, и если бы перед ним внезапно выросла стена, он не остановился бы, пока не увидел бы на ней кровь и следы царапин от своих ногтей.

Он чувствовал себя как мышь, очутившаяся в колоколе. Колокол гремит, и от его грохота некуда спрятаться. Это сравнение захватило его, как бы связало пуповиной с раздававшимися сверху звуками, которые были все ближе и ближе.

– Ну, подожди! – закричал Грапин. – В моем доме не может быть никаких звуков! Вот уже две недели! Я так решил!

Он вломился на чердак.

Облегчение может довести до истерики. Капли дождя падали из крошечного отверстия в крыше в высокую вазу для цветов, усиливающую звук, как резонатор. Одним ударом он превратил вазу в груду осколков.