У себя в комнате он надел старую рубашку и потертые брюки, и довольно улыбнулся. Музыка закончилась, дырка заделана, ваза разбита. В доме воцарилась тишина. О, тишина бывает самых разных оттенков: есть тишина летних ночей. Строго говоря, это не тишина, а наслоение арий насекомых, скрипа лампочек в уличных фонарях, шелеста листьев. Такая тишина делает слушателя вялым и расслабленным. нет, это не тишина! А вот зимняя тишина – гробовое безмолвие. Но она приходяща – готова разорваться по первому плевку весны. И потом она как бы звучит внутри самой себя. Мороз заставляет позвякивать ветки деревьев, и эхом разносит дыхание или слово, сказанное в полночь. Нет, об этой тишине тоже не стоит говорить!

Есть и другие виды тишины. Например, молчание между двумя влюбленными, когда слова уже не нужны. Щеки его покраснели, и он открыл глаза. Это наиболее приятный вид тишины. Правда, не совсем полный, потому что женщины всегда все портят и просят прижаться посильнее, или наоборот, не давить так сильно. Он улыбнулся. Но с Алисой Джейн этого не будет: он уже все познал – все было прекрасно.

Шепот.

Он надеялся, что соседи не слышали его идиотских криков. Слабый шепот.

Да, о тишине… Лучший вид тишины постигаешь в себе самом. Там не может быть хрустального позвякивания мороза или электрического жужжания насекомых. Мозг отрешается от всех внешних звуков, и ты начинаешь слышать, как клетки притираются в твоем теле.

Шепот.

Он покачал головой. "Нет и не может быть никакого шепота в моем доме!" Пот выступил на его лице, челюсть опустилась, глаза вздулись в глазницах.

Снова шепот.

– Говорю тебе, я женюсь, – вяло произнес он.

– Ты лжешь, – ответил шепот.

Его голова опустилась, подбородок упал на грудь.

– Ее зовут Алиса Джейн, – невнятно произнес он пересохшими губами. Один глаз его часто замигал, как будто подавая сигналы неведомому гостю. – Ты не можешь заставить меня перестать любить ее. Я люблю ее.