Девчонка, продающая семечки, — худенькая, смуглая, с черными курчавыми волосами. Танина старшая дочка — лет девяти. Она глядит настороженно. Стас пробегает мимо нее, не глядя, вцепившись в детскую коляску.

Миновав маленькую торговку, Светка широко улыбается:

— Танька перестаралась тогда! Вошла в роль мужней жены. Как же — и дети у нее, и мужчина — полное семейство. Стас у нее жил-жил, а потом ему стало надоедать. Каждый вечер: «А где ты был, почему так поздно с работы пришел? Дети ждут тебя, не ложатся спать. Сколько раз говорила: приходи пораньше». Однажды после работы он вовсе к ней не пошел! Куда ты пошел тогда, а, Стас? Ну, скажи! Кто еще кроме меня так тебя понимает? Я знала, что ты вернешься ко мне. Когда деньги искали для развода — я уже знала!

Ко мне Стас однажды тоже больше не пришел, когда у меня второй раз сломалась коляска. Я купила детскую коляску с рук — очень недорого — и она сломалась через две недели. Стас что-то там сделал с ней — и выглядел очень гордым. Но на другой день коляска снова сломалась. Заглянув ко мне после работы, Стас сказал, что сейчас сбегает, принесет какие-то инструменты. Вместо него появилась Светка — сказать, что Стас ко мне больше не придет и что больно ему надо — каждый день коляски чинить… Наверно, не увидев на моем лице всей ожидаемой печали, она спросила:

— Ведь что-то хорошее в нем есть? По крайней мере, ты не станешь отрицать, что он щедрый? — она смотрела на банки с джемом, громоздившиеся в углу. Стас покупал джем в счет зарплаты. — Что ты смеешься? Такая богатая, что ли? Можешь сама своим детям все купить?

Я выхожу во двор. На длинной скамейке — там, где сохнет белье; в тени простыней, сидят мужчины из нашего дома, разомлевшие от жары и от безработицы.