— Карта выполнена, все графы зашторены. Тимченко снова связался с землей.
— Разрешите занять исполнительный.
«Ту-154» вырулил на белые полосы исполнительного старта. Впереди лежала просторная бетонная дорога — ВПП.
— Шереметьево! Я восемьдесят пять четыреста пятьдесят один, — сказал командир. — Рули опробованы, к взлету готов.
— Взлет разрешаю, — послышался ответ диспетчера.
— Двигатели на взлетном! — ответил бортинженер, передвинув рукоятки.
— Экипаж, взлетаем. Рубеж двести шестьдесят.
Андрей Васильевич надавил кнопку часов и передвинул секторы газа вперед. Штурман вслух называл скорость:
— Сто пятьдесят...
Все ускоряя ход, огромная машина бежала по взлетной полосе.
— Сто восемьдесят... — говорил штурман. — Скорость принятия решения! Скорость подъема! Скорость отрыва!
Андрей Васильевич взял штурвал на себя, тряска сразу прекратилась, и колеса «Ту-154» оторвались от бетона. В стомиллионный раз произошло чудо, которому в наши дни удивляются только маленькие дети. Целый дом с двумя сотнями жильцов, с кухней, лифтом, кладовыми, уборными вдруг покинул землю и улетел в небо...
Напряжение и даже некоторая торжественность взлетного ритуала давно сменилась в кабине будничной атмосферой полета. Тимченко сказал в микрофон:
— Девушки, принесите-ка нам кофейку.
— Все на кофеек нажимаем, — заметил второй пилот. — А между прочим, скоро медкомиссия. Не боитесь за сердечко?
— Это вам, ветеранам, надо бояться, — благодушно отозвался Игорь Скворцов. — А я, например, сердце не чувствую. Есть даже такое мнение, что его у меня вообще нет.
— Бойся не бойся, а найдут что-нибудь — все равно спишут, — сказал штурман, тихий лысоватый человек. — Раньше, правда, я этих комиссий опасался, а теперь перестал... Так и так пора менять специальность.
— Давно не слышали, — усмехнулся второй. А штурман продолжал свое: