Тамара неуверенно улыбнулась.
— Какой ты, оказывается, законник... А может, ты просто Василича боишься?
Игорь пожал плечами.
— Ты меня еще мало знаешь. Я не боюсь ничего, а в частности, никого.
...В штурманской — большой комнате, в центре которой стоит макет аэропорта, а на стенах висят карты и схемы заводов на посадку в разных портах мира, — готовились к полету члены нашего экипажа. Командир рассматривал карту погоды, штурман записывал в журнал курсы для предстоящего рейса, второй, нахмурившись, колдовал над центровочным графиком — схемой распределения грузов в самолете.
...И вот все трое — командир, второй и штурман — идут по бетонным плитам к своему самолету; каждый с чемоданом или портфелем.
Одна из бортпроводниц наблюдала за погрузкой багажа, стояли у трапа молчаливые внимательные пограничники. Предъявив паспорта, экипаж поднялся в кабину.
Только Тимченко остался на земле. К нему спустился Игорь. Командир вместе с бортинженером обошли напоследок самолет и, не обнаружив непорядка, тоже поднялись наверх.
...Подъехали автобусы с пассажирами, началась посадка.
...В салонах пассажиры обживались на новом месте. Привычно закидывали на полки плащи и шляпы, доставали книжки; матери устраивали поудобнее детей.
...Теперь предстояло зачитать последние четыре пункта «карты». Это, собственно, не карта, а пластиковая дощечка с десятью подвижными табло. Штурман начал переводить табло слева направо, открывая надписи. Каждую он зачитывал вслух:
— Генераторы!
— Включены, — ответил бортинженер.
— Давление!
— Давление семьсот пятьдесят выставлено, высота ноль, — ответили по очереди второй и командир.
— Рули!
— Проверены и свободны, — сказал командир. Покончив с картой предполетной проверки, штурман сказал полагающееся: