Аля только этого и ждала.
— Ты чего на стол крысу ставишь? Убери сию минуту!
— Правда, Валечка. Уж на стол-то не надо бы, — сказала и Евдокия Петровна. А дочь уже перешла на крик:
— В помойку ее! В ведерке утопить гадость эдакую... Это он нарочно, мама, чтоб на нервах моих поиграть!
Ненароков слушал, слушал — и наконец не выдержал:
— Да ты замолчишь когда-нибудь? Ну что это за жизнь такая?!
— Тебе не нравится? Так уходи — никто не заплачет! Разведемся, и дело с концом!
— Вот опять ты, Аля... Зачем глупости говоришь? И Ненароков отступил в привычном направлении:
на крыльцо.
...Он сидел с незажженной сигаретой и вспоминал разговор, который часто приходил ему на память за эти пять лет.
Командир отряда — это был Андрей Васильевич Тимченко — никак не хотел отпускать Ненарокова из Москвы.
— Время летнее, перевозок много, и вот на тебе... Хороший летчик вдруг бросает все и уходит. И куда? В малую авиацию!
Андрей Васильевич — всегда рассудительный, спокойный, даже флегматичный — сейчас нервничал: ходил по комнате, говорил сердито:
— Разве это дело по тебе? По твоим способностям?.. Тебя учили, выучили, а ты?.. И ребят подводишь и меня.
— Личные обстоятельства, Андрей Васильевич, — многозначительно напомнил Ненароков.
— Да знаю я твои обстоятельства!.. Стоишь передо мной и гордишься: ради своей великой любви всем пожертвовал, ничего не пожалел!.. Любовь, конечно, серьезное дело, но есть дела и поважнее...
— Какие, Андрей Васильевич? — искренне удивился Ненароков.
— А, что с тобой толковать... Пожалеешь, Валентин, пожалеешь, да поздно будет!.. Ведь назад попросишься, а я тебя взять не смогу.
— Нет, Андрей Васильевич. — Ненароков сиял счастливыми глазами. — Не попрошусь...
Валентин встал, постоял немножко и пошел с крыльца в дом. Аля выкричалась и была уже в другом настроении. Улыбнулась мужу, спросила почти весело: