Потом и связь с соседями прекратилась. Младший сержант послал на берег радиограмму:

«Моторы работают на полную мощность. Боремся с ураганом и течением. Настроение экипажа бодрое. Старшина баржи Зиганшин».

Унывать мы, действительно, не унывали. Некогда было. Каждый работал за пятерых.

Асхат с трудом, перекрикивал рев океана, но в голосе его не чувствовалось ни тревоги, ни растерянности. И в наших сердцах не было тревоги. Что могло случиться с нами, если товарищи рядом. Они не оставят нас в беде. В этом-то мы были уверены. От нас требовалось одно: выстоять при натиске урагана, выстоять, спасти судно, которое стало для нас единственным оружием борьбы со стихией.  И боролись.

Асхат повернул баржу на север, к песчаным отмелям. Это было самостоятельное и правильное решение младшего сержанта. Рация молчала уже с полчаса. Берег не отвечал. Посоветоваться нам было не с кем. Мы оказались предоставлены самим себе. Теперь наша судьба зависела от нашего опыта, нашего уменья бороться со стихией.

Я его не имел вовсе, но Асхат и мои товарищи не раз сталкивались со штормами.

Стоя рядом с Зиганшиным, я до боли всматривался в темноту. Впрочем, не совсем в темноту. В штормующем океане не бывает абсолютной темноты. Среди бушующей стихии рождается свой слабый неверный свет. Он идет от пены. Ее много. Она раскатывается в межхребетьях волн, вскипает на гребнях. Ее бледный свет повсюду.

Тёмная масса скалы встала из пены совсем рядом. Я сжал поручни. Казалось, через мгновенье поднявшая нас волна  смаху ударит о скалу...

Но Асхат неимоверным усилием, всем своим существом повернул штурвал.

В следующую секунду скала мелькнула где-то сбоку.