Смутная, сероватая окраска не давала возможности рассмотреть детали корабля. Длинный и низкий корпус раскачивался тяжело и медленно; выступающая верхняя часть носа зарывалась в волны. Почти в середине громадного корпуса торчала одинокая труба, казавшаяся непропорционально тонкой. В удалении от трубы едва виднелась тонкая мачта, насаженная на какие-то надстройки. Позади трубы было заметно еще одно сооружение, похожее на башню. Немного расширяясь наверху, башня заканчивалась тонкой и короткой мачтой. В тяжелой перевалке судна чувствовалась необычайная массивность, и все-таки шло оно со значительной скоростью.

— Это что за чудовище? — воскликнул Андерсон, смотревший без бинокля на странного незнакомца. Капитан опустил бинокль и ответил, слегка пожимая плечами:

— Это большой линейный корабль, но откуда он тут взялся, не понимаю. Да еще в такую погоду! Что вы скажете, Хэрджет? Это по вашей специальности страшилище?

Лицо лейтенанта было серьезно. Не оборачиваясь, Хэрджет говорил короткими фразами, точно рубил концы:

— Это большой линкор, очертания его мне незнакомы. Наверное, германский. На «Гнейзенау» непохож. Может быть, из двух самых новых, секретной постройки. Откуда он тут? Странно, что он один. Такие гиганты без свиты не ходят.

— А мотает его здорово, — произнес штурман со злорадством в голосе, — должно быть, круто приходится.

— Ну, опасности для такого чудовища нет никакой. Неудобства, правда, было бы много, если бы ему сейчас стрелять пришлось, а вообще — что ему океан! В нем тысяч 35 тонн, около 100 000 сил.

— Ух, громадина! — не удержался один из рулевых, с интересом слушавший разговор.

— Жаль, нет у нас радио, — сказал капитан, — я уж до того вошел во вкус парусного плавания, что в порту Элизабет не озаботился о приемнике, — впрочем, и денег было мало. А то поговорили бы мы с ним. Немцы ведь нам не враги.