Зачем я потащился в это унылое стойбище панельных жилых башен - и сам толком не знаю. Вело смутное чувство - посмотреть на отца утопленного в кислоте сына-крестоторговца, узнать от него - в самом ли деле учился в гимназии Мая дед Пабло и кем он был… По замыслу пьесы о Булгакове мне был нужен именно такой эпизод: кара потомков за грехи предков.

Снежков снабдил меня нужным адресом: ехать надо было на край Москвы, где за мостами, за полями (аэрации), за трамвайными кругами, не на небе, на земле жил в многоэтажной скоростройке старик…

…Дверь на площадке семнадцатого этажа, расписанной названиями рок-групп, открыла мне пожилая медсестра.

- А что, Семен Михайлович нездоров?

- А вы ему кто? - строго спросила женщина в белом халате. Я объяснил, кто, зачем и даже предъявил писательское удостоверение.

- Ну, хорошо, - смилостивилась она. - Посидите пока на кухне. Семен Михайлович только что принял лекарство. Сейчас он… отойдет, то есть придет в себя, тогда и поговорите.

На кухонной стене, заляпанной кофейными пятнами, криво висела засиженная мухами акварель под стеклом: прямотрубый двухмачтовый пароход резал нескошенным носом морскую волну. На черном борту читались белые буковки - "Пионер". За кормой полоскался красный флаг. Судя по весьма неуверенным мазкам, это была типичная картина-«капитанка», какие охотно писали как в прошлом, так и в нынешнем веке капитаны судов, любовно малюя, чаще по-любительски примитивно, реже - даровито и вдохновенно, свои парусники и пароходы.