– Джеффри, может, нам немного посторониться, а? Пар уступает дорогу парусу, и все такое...

– Поверни штурвал на две-три ручки, – приказал я рулевому, но, вспомнив о тянувшейся у нас за кормой тяжелой сети, поправился: – Нет, пятнадцать градусов лево руля!

По машинному телеграфу я отдал команду увеличить скорость, чтобы «Этоша» быстрее сошла с пути шхуны.

– Ну, теперь-то они не наскочат на нас, – сказал я, – даже если Хендрикс окажется таким болваном, что и дальше будет мчаться сломя голову, словно нас вообще не существует.

– Да, но он положил руль под ветер! – с тревогой в голосе воскликнул Джон. – Какую чертовщину задумал этот Хендрикс?

Шхуна снова изменила курс и сейчас мчалась прямо на нас. До нее оставалось не более полумили.

– Лево на борт! – резко скомандовал я; сейчас бы самое время прибавить скорости, но нам мешала сеть. В обычных условиях с «Этошей» мог бы успешно соперничать разве что военный корабль, а теперь она плелась, словно больная кляча. Мне не случалось находиться на корабле, когда к нему приближается вражеская торпеда, но сейчас, глядя, как прямо на «Этошу» мчится старый парусник, я понял всю беспомощность человека, наблюдающего за вспененной и бегущей дорожкой, по которой неумолимо надвигает ся смерть.

Схватив рупор, я крикнул слонявшимся по палубе матросам:

– Отдать сеть! Да поживее, черт бы вас набрал!

Я видел, как вытянулось у Джона лицо: мы вышвыривали за борт свой заработок только потому, что какой-то идиот захотел показать нам, как здорово он управляет парусником.

Матросы, поняв опасность, бросились на корму. Тросы тут же с плеском упали в воду, а вместе с ними в морскую пучину отправилась и вся наша добыча. – Полный вперед! – распорядился я, не сводя глаз с парусника, который летел на нас, не уменьшая скорости.