Диего хмыкнул.

– Дочь тоже неплохо, – сообщил задумчиво, – хотя, по мне, – лучше несколько детей. Мальчиков, девочек… Уж кто получится.

– О, да тебя тоже посещают мысли о семейной жизни!

– Ну, я с детства обручен. Заведу практику, и жену мне попросту привезут.

– Старая семейная политика? Мои дети тоже получат такую привилегию! Вот я – в городе чужак, после стольких-то лет. Родители невест будут выжидать. А у меня не так уж много времени. Я, видишь ли, хочу повидать внуков.

Диего вежливо рассматривает обивку стен. Гладит ткань рукой. Такую он и на мантию пустил бы с удовольствием. У него в комнате на территории Университета – обычный крашеный камень. Вечно завешенное окно-бойница, окованная железом дверь корабельного дуба – а еще доверенный хозяин, не забывший, что его род – исконные вассалы… ну, не важно, чьи. Любого незваного гостя спровадит разум непреклонно и вежливо. Поэтам, скажет, нужна тишина… Диего, и верно, кропает стихи – и приплачивает мускулистому светилу теологии как раз достаточно, чтобы страж снимал каморку напротив.

Гаспар что-то рассказывает про собор, пару девушек, одна из которых свалилась ему на рынке под ноги. Явно нарочно. И на квартал, где живет, намекнула.

– А ведь вы, слуги говорят, по тому кварталу изволите ночами хаживать. Вне службы.

Диего кивнул. Севилья такой город, да. Тысячи глаз… Но каждый увидит то, что хочет увидеть.

– Скажи мне – они действительно тамошние обитательницы? Не въехавшие недавно мошенницы, а порядочные девицы? Может, у их семей и вес какой в городе есть?

– Есть, – Диего обозначил пожатие плечами. – Конечно, их я знаю, хотя и не представлен. Та, что высокая, дочь моего начальника, старшего алькальда над портом, дона Хорхе де Теруана. Вторая – Ана де Рибера. Тоже донья. Обе девочки домашние, но в разном роде. Могу еще сказать, что Ана довольно симпатичная – временами у окошка сиживает. Руфину без мантильи видали, верно, лишь отец с матерью. Она у них одна, в детстве много болела – теперь берегут в четыре глаза.