– Верно… Ну ты и жук!

– На вашем фоне, сеньор, – простой навозник.

– Не годится. Навозники черные. А ты зеленый.

– Тогда саранча.

– Ты такой проглот?

– Точно.

– Придется прятать от тебя жену. Ей нравятся мужчины с хорошим аппетитом.

– Тогда у меня великий пост и больной желудок.

– Не стоит жертв, друг.

– Какие жертвы? На ночь много есть вредно. И вообще, объедание друзей – манера мошенника, а я судья!

Но вот тяжелые корзины сгружены наземь, и ключ поворачивается в замке.

– Я не герцог и не граф, – альгвазил словно извиняется, – у меня в доме нет тысячи глаз, чтоб уследить за вором. Приходится замыкать двери, хоть это и по-купечески. Эх, надо бы смазать, да все недосуг… Жену бы не разбудить…

Как ни осторожничал, калитка скрипнула. На звук откликнулся звонкий, молодой голос:

– Это кто не спит? Ох, говорила мне мама – не ходи за альгвазила, не будет тебе жизни: ночью улицы обходит, утром будит, в полдень спит, вечерком отчет строчит. А жена с детьми – словно сироты, только поздороваться! Вот и приходится мне, горемычной, пораньше вставать… Ой, да ты не один!

Высунувшаяся в окошко женщина являет типичный образ замужней андалусийки, но за обильными формами строгой хозяйки и матери семейства все еще угадывается скрытый внутри временем образ гибкой севильской девчушки, озорной и ласковой. Сеньора Марина поймала взгляд Диего. Улыбнулась, словно ответила: «На самом деле я такая. А остальное – годы, дети да много вкусной еды».

Сеньор Эррера между тем завел оправдания.

– Стал бы я сам с собой беседы разводить… Встречай гостя, Марина. Вот мой новый сослуживец и друг, дон Диего де Эспиноса.

– Ты рассказывал. – Жена альгвазила исчезла в окне, чтоб мгновение спустя появиться на пороге. – Здравствуйте, дон Диего. Хорошо, гостя-то встречу. А вот тебя отправлю по трактирам. Я-то ничего не наготовила! А если уж ты взялся принимать гостей, так изволь, чтоб стол ломился!