– Граф, у вас заканчиваются заряды. А я еще не видела достойной выстрела цели… Не желаете моих патронов? Эти, например, снаряжала мама.

Граф протянул руку.

– Давайте. Как раз на кабана или косулю!

– И все-таки мама просит ваше сиятельство не злоупотреблять недожаренным мясом. Как, впрочем, и угольками…

– Я вовсе не собираюсь провести завтрашний день, страдая животом… Ну, как ваши успехи? – умеет граф переменить тему, с неприятной на полезную. И прервать лишний разговор. Пока тот не вышел за рамки обычного. Женщины стреляют мало, мужчины – много. У графа закончились выстрелы, у алькальдовой дочки остались лишние. Почему не поделиться? И только… Что на деле содержится в паре деревянных «апостолов», охочей для слухов разряженной толпе лучше и не догадываться.

Что ж, ружья поговорили, пора размять ноги и собакам с лошадьми… Рука графа поднимается, чтобы дать сигнал псарям – как прямо под копыта его жеребца вылетает серый комок шерсти и когтей.

Гончие рвутся со сворок… А перчатка насквозь промокла – и кажется, что это не вода ее пропитала, а кровь! Знак? Рука рвет из ольстреди пистолет… Зверь стоит смирно, только ветер колышет кисточки на ушах. Думала – бросится, нужно кого-то спасать? Вот ее и спасай, рыжую – под брюхом у рыси полные соски. Не может рысь настолько оголодать, чтобы ловить кроликов на глазах у охоты! На такой риск она пойдет, только если ищет пропитания не себе. Верней, не только себе, ибо она и есть корм для рысят – пока те сосут молоко.

Собак не успели спустить. Воздух рванул звук выстрела. И девичий крик:

– Не сметь!

Такое уже не скрыть. Уже летят скороговорки:

– Увидела! Материна кровь!

– Что?

– Рысьи глаза!

– Знак Господень…

– Ведьмовство…

Рысь так и стоит напротив всадников. Надрываются лаем гончие, что так и не получили воли догонять и рвать. Сторожко фыркают лошади. С надеждой смотрят люди. Зверь стоит, в янтарных глазах посверкивает искорками насмешка. Эти все – на меня? Не много ли чести, дамы и кавалеры, для существа немного больше домашней кошки?