Руфина вздохнула. Молодой человек кое-что понимает в стихах. К сожалению, выбрал не ту сторону поэтического сообщества!

– Значит, ему просто не попалась такая, что растопила бы в ученом сердце лед наук, – заметила Ана. – Интересно, что бы тогда написал сухарь академик?

– Что-нибудь заумное или похабное. Иного он не умеет.

– А то послание монашке?

– Исключение! Ну, ему стало неловко, что та ему написала великолепное посвящение. Мало, что на книге стихов, превосходящих его собственные на голову, так и само в стихах. И весьма лестных. А остальное… Скажу по секрету – знакомый книготорговец мне сообщил, что его первый сборник, изданный каким-то генуэзским безумцем, называется «Портовые сонеты»! Разумеется, ему удастся продать не больше одного томика!

– А один-то кто купит? – поинтересовалась Руфина. – Если это такая гадость!

– Я, – сообщил де Рибера, – мне интересно, что он там накропал.

В прищуренных глазах Аны сверкнуло: «Мне тоже». Ведь нет ничего более утонченного, чем строгая и возвышенная форма сонета. И ничего более низменного, чем порт. Как это можно совместить?

– Это все занимательно, – подытожила Руфина, – но, сдается мне, что у его сиятельства королевского советника заканчиваются выстрелы. Непорядок!

И тронула лошадь пяткой, чтоб та пошла скорей. Догонять тех, кто стреляет – нестись, очертя голову. Можно и сломать – если попадется кротовая нора! Зато – ветер в лицо, брызги, взлетающие из перегородившего дорогу ручья. Аж в лицо плеснуло! Аж поднялся столб, похожий на белесую радугу! Вслед за брызгами – терпкий пороховой дым. Привычный… и почти неправильный!

Окружение графа разомкнулось. Руфину знали. Дочь крупного чиновника и дамы, которая, безусловно, забросила прежнее сомнительное ремесло. Достойная особа…

Подвезти начальству отца перевязь с деревянными апостолами – вполне невинное деяние. Позволяющее девушке немного покрутиться среди сильнейших людей города. Всем все понятно? Вот и хорошо!