Следом бежали женщины и дети; женщины воздевали кверху руки, словно призывая в свидетели небо. Дети прыгали и веселились, точно это было радостное карнавальное шествие. Клаус был так поражён, что не мог ничего понять из раздающихся со всех сторон криков.

Печальный, подавленный, словно оглушённый происходящим, Клаус на некотором расстоянии последовал за толпой. «Они убьют его, и я ничем не смогу помочь старому коробейнику. Как это он говорил: „Все, все глупы или злы. Глупы или злы!“ Теперь ему придётся за это поплатиться. Куда же они его тащат?»

— Этого мне не жаль, — весело улыбаясь, сказал рядом с Клаусом молодой человек с тонким приятным лицом.

Клаус посмотрел на него.

— Нет, — повторил незнакомец. — Не жаль. Этот старый мошенник обманывал людей, и обо всем у него были свои собственные суждения. Я знаю его, это коробейник, который таскался по стране. Страшные вещи происходят в городе. Режут мужчин, женщин, детей.

— Ужасно! А городская стража? Где городская стража?

— Стража с ними заодно! Те ещё безумнее. — Незнакомец недоверчиво оглядел Клауса с ног до головы. — Кто ты? — спросил он. — Где-нибудь служишь в городе?

— Я помощник доктора Ангеликуса.

— Ха-ха-ха! — звонко рассмеялся незнакомец. — А я от него удрал.

— А, так это ты, — сказал Клаус. — Почему же ты убежал?

— Почему?.. Почему?.. Меня тошнит от такого количества крови.

— Да, это верно, — негромко произнёс Клаус.

— Ангеликус не бережёт крови. Повсюду ищет он плохую кровь, больную кровь. Кровь, которая льётся сегодня ночью, наверное, тоже в его пользу. Это его крупнейшая операция, если допустимо такое сравнение.

— Как так? — спросил Клаус. — Разве Ангеликус это затеял?

— Прямо, конечно, нет! Но доктор боится, как бы его не посчитали шарлатаном, поэтому-то он и уверяет всех, что всякие бродяги и евреи — виновники этой напасти. Я сам слышал его речи.

— Ужасно, — снова сказал Клаус. — А ты не думаешь, что Ангеликус и сам считает, что они виновники этого всеобщего бедствия?