Звуки органа смолкли, архиепископ Роскилльский поднялся на кафедру. Сияли расшитые золотом митра
— …Omnia vincit amor…
Хозанг видел пред собой плотные затылки главных врагов. Они, несомненно, были преисполнены сознанием своей мощи, особенно теперь, после событий в Анкламе.
Горожане Анклама попытались поднять восстание и установить новые демократические порядки в городе. Восстание было потоплено в крови герцогом Померании. На помощь герцогу Богиславу пришёл Вульф Вульфлам, он делал своё дело: колесовал и тащил на эшафоты мятежников, анкламских ремесленников. Его любимым изречением было: «Пусть лучше город провалится в преисподнюю, чем им будет править чернь». Анклам не провалился в преисподнюю — он стал грудой развалин, братской могилой. Из дани, которой ещё обложили несчастный город, четырнадцать тысяч марок и два корабля достались Вульфу Вульфламу. «Подождите, мерзавцы, вам придётся за все расплатиться, — подумал Хозанг. — Расплатиться так, как это принято у купцов. Ваше могущество не вечно».
— …pater, ora pro nobis! Amen!
— A-a-amen!
Когда Герман Хозанг вслед за Вульфламами одним из первых покинул кирху, толпа, которая во все время службы терпеливо стояла перед церковью, разразилась криками ликования. Чтобы Вульфламы не приняли эти восторги на свой счёт, горожане беспрестанно кричали:
— Хозанг!.. Да здравствует ратсгер Хозанг!..
Вульф Вульфлам шепнул отцу:
— Видишь, нам нельзя терять времени!
И бургомистр, окинув недобрым взглядом мятежную толпу, кивнул в знак согласия.
После этого торжественного празднества Клаус и Герд Виндмакер посетили Хозанга. Дом Хозанга находился недалеко от кирхи святого Николая, поблизости от ратуши
Они сидели перед купцом в длинной, почти пустой комнате, в которой стояли широкий стол, несколько стульев и весы; тут же находился и огромный волкодав, который не спускал глаз с незнакомых людей. Клаус просил купца взять его матросом. Он показал рекомендации уважаемых горожан: мастера Тибада — бочара, у которого он работал зимой, и мастера рыбного цеха — хорошего знакомого Герда Виндмакера.