— Речь идёт о члене магистрата господине Германе Хозанге.

Хозанг медленно и тяжело поднялся.

— Что такое? — спросил он и посмотрел вокруг.

В голове его все смешалось. Он почувствовал, как по его телу разливается холод. Что за спектакль здесь разыгрывается? Какое над ним затевается издевательство? И ещё этот стражник. Не провожатый, а охрана! На него смотрели, как на пленника. Хозанг взглянул на Бертрама Вульфлама, несомненно, зачинщика этой новой подлости. Тот невозмутимо читал бумагу и только иногда бросал украдкой взгляд на членов магистрата. «Хочет опередить, хочет не дать мне говорить, не хочет отчитываться, решил заткнуть мне рот». Это все Хозанг понял в один момент. Ему бы надо прямо крикнуть об этом, но он стоял молча, словно оцепенел в ожидании. Какое же новое преступление задумал против него Вульфлам?

Меха?

О, бог мой, речь идёт о мехах, бургомистр Зигфрид беспрерывно говорит о каких-то мехах, недоумевал Хозанг. Что за меха? Это же неслыханный позор, если торговец использует своё положение в магистрате для того, чтобы обойти закон города и извлечь выгоду.

— Говорите яснее! — крикнул Хозанг.

— Он хочет ясности, вы слышите? Хозанг хочет ясности! — завопил бургомистр Зигфрид и захлебнулся собственным криком.

Хозанг наконец понял, что речь идёт о провозе четырехсот шкурок пушнины, среди которых сорок представляли собой особенную ценность и стоили всех остальных мехов, что его обвиняют в нарушении новых законов города о пошлинах, в которых предусматривалась строгая ответственность за провоз именно таких дорогих мехов.