— Это порочит облик торговцев в глазах народа! — неистовствовал бургомистр Зигфрид. — Это неслыханное нарушение чести сословия!

— Я ничего не знаю об этом! — воскликнул Хозанг. — Я сейчас же постараюсь все выяснить!

— Мы тоже, — прокаркал Николаус Зигфрид. — И мы не только постараемся, мы уже выяснили!

— Ратсгеры! — крикнул Хозанг. — Это ложь, подлая клевета! Это козни моих врагов в магистрате!..

Он хотел атаковать Вульфлама, но не смог, потому что его слова вызвали бурное возмущение. Подобных слов ещё не произносили в этих стенах. Личные нападки до сих пор не имели места в магистрате и были недопустимы. Вместо яростного нападения ему надо было подумать о серьёзной защите. На него напали, и ему нужно было найти способ защититься, но он не находил его.

Бургомистр Зигфрид крикнул:

— Слово ратсгеру Карстену Сарнову!

Тотчас все смолкли и смотрели на мясника, который совсем не просил слова, но точно знал, чего от него ждут.

— Вот это правильно, — крикнул седовласый ратсгер Йоган Тильзен.

И Герман Хозанг был ошеломлён этой репликой и посмотрел на своего единомышленника.

Мясник проявил себя испытанным дипломатом; он защищал Хозанга и в то же время поддерживал бургомистра Зигфрида. Он характеризовал Германа Хозанга как до сих пор безупречного человека и в то же время отмечал, что тяжёлое обвинение бургомистра нельзя, как он считает, так легко отмести без тщательного расследования. Он сказал, что бургомистр совершенно прав, что купец, который заседает в магистрате, должен быть в своих сделках вдвойне, втройне безупречен и безусловно выполнять законы, установленные магистратом. Случай с купцом Хозангом, по его мнению, требовал тщательного расследования. До окончания расследования нельзя выносить окончательного решения. Он сам человек новый в магистрате, однако считает, что нужно всегда придерживаться закона и быть честным.

Эта речь была выслушана очень внимательно. Герман Хозанг потребовал слова. В этом ему было отказано. Он опустил голову, мужество покинуло его.