– Боливар должен объявить об отмене рабства. Сотни тысяч новых бойцов встанут под его знамёна, и тогда Фердинанду не поможет ни Морильо, ни сам Господь Бог! -с жаром сказал Белюш. – Для нас родина – вся Америка, мы должны помочь своим братьям. Ну, а теперь, Жан, я хочу слышать подробности дуэли. За что ты проткнул шпагой несчастного? Неужели его вина была настолько серьёзна?

– Когда я спустился в бар поужинать, он ударил проститутку за то, что она отказалась брать бумажные доллары. Я не позволил ему бить женщину в моём присутствии. Тогда он заявил, что узнаёт француза-лягушатника, который суёт свой нос в чужие дела. В общем, обычная ссора. Я не стал бы его убивать, но он и во время дуэли продолжал оскорблять французов, вспоминая победу англичан при Трафальгаре, и издевался над императором.

– И получил по заслугам. – Белюш, хлопнув в ладоши, распорядился подавать обед. За столом он наметил план дальнейших действий. – В городе пока не показываться. Жан примет командование над четырёхпушечным кораблём «Мизер» и будет выходить в море со мной. Соблюдать осторожность. По одному не охотиться. Вдоль побережья шныряют английские фрегаты.

9

Прошло два месяца. Владелец «Мэри» удовлетворился извинениями Пьера Лафита, особенно пятью тысячами долларов, и как ни старался Граймз, не стал подавать иск в суд.

В конце августа «Луизианская газета» сообщила своим читателям, что англичане высадили на севере Штатов десант, захватили Вашингтон, сожгли Капитолий и Белый дом. Война принимала серьёзный оборот. Английский флот блокировал восточное побережье. Сотни тысяч новоорлеанцев, живущих торговлей, понесли убытки.

А торговый дом «Лафит» процветал. Товары тайно, заповедными протоками доставлялись в город и растекались по многочисленным лавкам, складам, тавернам и кафе, негласным совладельцем которых был бос баратарийцев.