— Острова похожи друг на друга, как горошины в стручке, — заметил он равнодушно и, вытащив платок, стал утирать свою багровую физиономию.

Когда мы покинули Тенерифе, Блай разделил матросов на три вахты и одну из них отдал под начало Кристиана, поручив ему обязанности лейтенанта. Блай знавал Кристиана раньше, по плаваниям в Вест-Индию, и почитал себя его другом и благодетелем. Дружба его заключалась в том, что он то приглашал Кристиана отобедать или отужинать вместе с ним, то гнусно поносил его в присутствии матросов. Однако на сей раз он и в самом деле оказал молодому человеку большую услугу, поскольку в случае успешного завершения экспедиции Адмиралтейство утвердило бы назначение и Кристиан стал бы офицером флота его величества. Теперь он вошел в круг джентльменов, таких как Блай и мичманы, а Фрайер затаил обиду и на капитана, и — таков уж человек! — на своего бывшего подчиненного.

Не обошлось без неудовольствий и на переходе от Тенерифе к мысу Горн. На английских кораблях пища всегда была скверной и скудной — именно поэтому многие моряки впоследствии дезертировали на американские суда. Но на «Баунти» пища была, пожалуй, самой скверной и скудной.

Собрав команду на корме и огласив приказ о назначении Кристиана лейтенантом, Блай объявил, что поскольку продолжительность пути неизвестна, он считает необходимым снизить дневную норму выдачи хлеба на треть. Матросы понимали, что экономить пищу необходимо, и восприняли эту новость спокойно, однако продолжали ворчать по поводу солонины.

Баталера у нас на корабле не было. Блай сам отправлял его обязанности с помощью своего писаря Самьюэла, необщительного человека с поджатыми губами, которого матросы не без основания считали капитанским прихвостнем и доносчиком. Его недолюбливали — решительно все, но если кто-то открыто выражал свою неприязнь, то рисковал почти наверняка получить нагоняй от капитана. В обязанности Самьюэла входило выдавать провизию артельным кокам, и всякий раз когда вскрывался бочонок солонины, лучшие куски шли в каюты, а остальные, едва пригодные в пищу, — матросам. Взяв кусок, Самьюэл на глазок определял «четыре фунта» и делал отметку в книге, хотя невооруженным глазом было видно, что в куске нет и трех фунтов.