— Решетки поставлены, сэр, — доложил плотник Перселл.

— Джон Миллз! — произнес капитан. — Подойди!

Побагровевший от выпитого рома, одетый в лучшее свое платье, Миллз вышел вперед. Смотрел он несколько вызывающе; сам обладая крутым нравом, он чувствовал, что и с ним поступят круто.

— Хочешь ли ты что-нибудь сказать? — спросил Блай у стоявшего с обнаженной головой матроса.

— Нет, сэр! — угрюмо прохрипел Миллз.

— Раздевайся! — приказал капитан.

Миллз сорвал рубаху, бросил ее одному из приятелей и подошел к решеткам.

— Привязать его, — скомандовал Блай.

Нортон и Ленклеттер, наши рулевые, выполнявшие эти обязанности не один раз, привязали шкимушгаром поднятые руки Миллза к стоявшей у борта решетке.

— Привязан, сэр, — доложил Нортон.

Блай, примеру которого последовали остальные, обнажил голову, открыл «Военный кодекс» и торжественным голосом зачитал статью о наказании за неповиновение. Тем временем Моррисон, помощник боцмана, принялся развязывать красный суконный мешок, в котором хранилась плеть.

— Три дюжины, мистер Моррисон, — закончив читать, произнес Блай. — Приступайте.

Зная, что добрый, склонный к размышлениям Моррисон вообще осуждает телесные наказания и считает их несправедливыми, я глубоко ему сочувствовал. Однако я знал также, что под пристальным наблюдением капитана смягчить силу своих ударов он не осмелится. Помимо своей воли он был простым орудием в руках Блая.

Моррисон подошел к решетке, протянул хвосты плети между пальцами, замахнулся и ударил. Когда плеть со свистом опустилась на спину Миллза, тот невольно дернулся и громко охнул. На белой коже выступила красная полоса с капельками крови. Миллз был человеком весьма крепким и первую дюжину ударов выдержал молча, хотя спина его от затылка до поясницы превратилась в красное месиво. Блай, скрестив руки на груди, наблюдал за экзекуцией.

— Я ему покажу, кто здесь капитан, — спокойно заметил он Кристиану. — Видит Бог, покажу!