На восемнадцатом ударе железный Миллз не выдержал. Стиснув зубы, он корчился на решетке, кровь ручьями лилась из спины.

— О Боже! — громко простонал он. — О Боже!

— Поусерднее, мистер Моррисон, — вдруг сурово произнес Блай.

Моррисон снова протянул хвосты плети между пальцами — на этот раз, чтобы очистить их от крови и прилипших кусочков мяса, и под пристальным взглядом капитана нанес остальные удары; мне казалось, что время тянется бесконечно. Когда Миллза отвязали, он с почерневшим лицом упал без сознания на палубу.

В начале марта нам пришлось переодеться в теплую одежду, которой мы запаслись для перехода вокруг мыса Горн. Брам-стеньги опустили вниз, поставили новые паруса: корабль готовился к предстоящим штормам. Эти дни и ночи были мучительны для всей команды. Порою ветер задувал с юго-запада, неся с собой снежные заряды, и нам приходилось ложиться на левый галс; порою он достигал ураганной силы, и мы ложились в дрейф под одним стакселем. Хотя наш корабль был новым и прочным, швыряло его так, что швы разошлись и каждый час приходилось выкачивать воду из трюма. В конце концов капитан сдался и ко всеобщей радости приказал взять курс на мыс Доброй Надежды.

Хорошая погода, которая вскоре установилась, и наше быстрое продвижение на восток подняли настроение команды. На борту «Баунти» стало веселее, и мы вновь принялись за проделки, какими занимаются юные мичманы на всех кораблях. Никто из нас поэтому не избежал участи быть отправленным на салинг — наказание, как правило, вполне заслуженное. Чаще всего попадался Тинклер, ловкий, как обезьяна, парень, пользовавшийся на корабле всеобщей любовью. Однажды на широте островов Тристан-да-Кунья Блай обошелся с Тинклером необычайно жестоко; это послужило предостережением всем нам и еще одним поводом для недовольства команды.

В тот вечер мы с Халлетом, Хейвордом и Тинклером поужинали и сели играть в «полундру» — игру, которой на берегу я не знал.