Пятеро матросов одновременно обратились к Альбанову:

— С каюками мы только теряем время. Бросить бы их и быстрее на лыжах на юг!..

— А потом?

— А потом на мыс Флоры, — сказал матрос Конрад.

Штурман улыбнулся.

— Вспомните, друзья, Робинзона… Тот, конечно, не бросил бы ни топора, ни посуды, ни других вещей. А наше положение может оказаться ещё похлеще…

Матросы притихли. Но штурман понял, что этим примером он не всех убедил.

В дни бесконечных скитаний во льдах были у моряков и радостные минуты. Как-то был встречен и убит медведь. Тогда даже самые унылые приободрились. Во-первых, они поверили в близость берега. Во-вторых, отпадала опасность голодной смерти.

Но Альбанова все больше беспокоило направление дрейфа льдов. Огромные ледяные поля относило к юго-западу, и северные острова Земли Франца-Иосифа оставались далеко на востоке. Штурман опасался, что отряд может оказаться между этим архипелагом и Шпицбергеном, в открытом штормовом море, где уже не могло быть надежды на прочность плавучих льдов.

О своих опасениях Валериан Иванович не сказал никому ни слова. Бессонными ночами, когда все матросы спали, не раз выходил он из палатки и подолгу смотрел на безжизненную, смутно мерцающую равнину, пытаясь разгадать её таинственный путь. Но безмолвная даль не давала ответа. На мглистом горизонте не было признаков земли…

Уже закончился май и медленно потекли дни июня, а отряд все оставался на одном месте. Вернее, он оставался на одной и той же льдине, но льдина не была неподвижна. Штурман отлично это знал. Иногда он даже сомневался в правильности своих подсчётов: ледяное поле уносилось на юго-запад с быстротой, необычной для ветрового дрейфа: оно проходило в сутки восемь с половиной миль. Только сила течения могла уносить его с такой равномерной скоростью. И Альбанов понял, что совершает открытие: об этом течении никто из географов не знал…