Что-то переменилось в характере Георгия Львовича в течение тех томительных недель, когда, окружённая льдами, «Св. Анна» неудержимо неслась к полюсу. Все чаще покрикивал он на матросов, делал резкие выговоры повару, и даже единственная женщина на корабле, — сестра милосердия, — трудолюбивая, заботливая Ерминия Александровна Жданко нередко выслушивала от него незаслуженные упрёки.

Альбанову по долгу службы приходилось чаще других встречаться с командиром. Видя, что Брусилов в чем-то неправ, он всегда находил возможности, чтобы указать на ошибку. Теперь, однако, Брусилов не выносил ни дружеского совета, ни, тем более, замечания. Он задыхался, слушая Альбанова, стискивал кулаки и, казалось, готов был броситься на штурмана. Это была болезнь перенапряжённых нервов. Её порождало ожидание неизвестного, скука и тоска мертвенной ледяной пустыни, медленно уносившей корабль в неизвестность.

А потом подкралась цинга, и командир свалился одним из первых. Днём он обычно спал, а ночью бредил. Это был странный бред: ни сестра милосердия, ни Альбанов не могли уловить мгновения, когда обрывалась у него логическая мысль. Беседуя о текущих делах, он неожиданно спрашивал с интересом:

— А сколько мы убили китов? Ну как же не убили! Ведь мы их продали в устье Енисея!..

Весь покрытый снегом и льдом, похожий на причудливый айсберг, мёртвый корабль уносился на север, и по ночам на его оледенелой палубе было слышно, как хохочет в своей каюте обезумевший капитан.

В ту страшную зиму 1912—1913 годов его спасли от смерти только великое терпение и преданность команды.