Невесёлое раздумье и в час прощального обеда отвлекало Альбанова от участия в сдержанном, негромком разговоре моряков. Он не расслышал, когда старший рулевой Максимов обратился к нему с каким-то вопросом. Но Максимов присел рядом и повторил совсем тихо:

— Может быть, вы передумаете. Валериан Иванович? Очень уж большой риск…

Альбанов не понял.

— Ты это о чем?

— О вашем предстоящем походе…

— Что значит «передумаете»? — удивился штурман, и голос его прозвучал строго: — Нет, никогда!..

Но вот с бокалом в руке из-за стола поднялся, улыбаясь, лейтенант Брусилов. Нервный тик дёргал его щеку, и улыбка выглядела насильственной, напряжённой.

— Я от всей души желаю уходящим, — сказал Брусилов, — счастливого пути. Некоторые думают, будто положение их может оказаться очень трудным и сложным. Это не так. Земля короля Оскара отсюда совсем недалеко — три, от силы, четыре дня пути. Дальше — Земля Александры. А уж оттуда до мыса Флоры — просто рукой подать. Если бы замысел бывшего штурмана «Св. Анны» господина Альбанова выглядел безрассудно, я не разрешил бы ему и его спутникам оставить корабль. Но через четверо суток они станут на твёрдую землю. Они берут с собой двухмесячный запас продовольствия. Это слишком много! Но я дал и на это согласие, чтобы гарантировать отряд от всяких возможных случайностей. Нам, остающимся, будет значительно труднее. Однако мы люди не робкого десятка и смело смотрим вперёд. Итак, счастливого пути, друзья по несчастью!

Все же было что-то глубоко трогательное в минутах прощального обеда. Не только служба связывала этих людей, — в них прочно жило чувство семьи, чувство трудового братства.

Надолго запомнилась Альбанову минута, когда, в последний раз осмотрев свою каюту, окинув взглядом родной корабль, медленно сошёл он по трапу, к своему отряду.

Люди стояли на льду нестройной шеренгой, одетые в меховые куртки, в тёплых шапках и высоких сапогах, с лыжными палками в руках, с лямками, перекинутыми через плечи. Длинной вереницей выстроилось на снегу пять каяков, — лёгких лодок, поставленных на сани. И эти лодки, и сани, — все было сделано руками матросов в трюме корабля, при свете коптилок.