Тогда большинство моих друзей покинули монастырь. Мой отец не приехал за мной, и потому я стал послушником.

Я забежал вперед — такое часто случается, когда я пытаюсь говорить публично. Сначала мне следовало сказать, что до этого я проводил каникулы дома. Не все, а некоторые — например, рождественские, а также восемь недель каждое лето, то есть каждое лето до того времени.

После этого отец ни разу не приехал за мной. Я поговорил об этом со своим духовником, и он объяснил, что теперь, когда я принял послушничество, все изменилось. Отцу больше нельзя навещать меня. Он мог бы писать мне, но он ни разу не написал.

Послушничество напоминало учебу в школе. Я помогал брату Игнасио пасти свиней и пропалывать сад, и еще были новены, мессы, вечерни и все такое прочее. Но мы в любом случае всегда посещали все церковные службы. У нас по-прежнему проводились занятия, выставлялись оценки и так далее. Теперь я знаю, что мы изучали только такие предметы, какие могли преподавать нам монахи, но они обладали широкими познаниями, и мы получили весьма хорошее образование. Большинство монахов были родом из Мексики, а большинство послушников — с Кубы, так что в монастыре мы разговаривали на испанском. Кубинский диалект несколько отличался от мексиканского, но не принципиально. Мессы проводились поначалу на испанском, а впоследствии на латыни.

Значительную долю знаний, приобретенных мной там, составляют языки. Мы изучали два языка одновременно: первый год — испанский и латынь, второй год — французский и английский, а третий — снова испанский и латынь. Таким вот образом. Я сносно научился итальянскому от отца и его друзей, на английском мы говорили в моей школе в Штатах, и я вполне прилично овладел испанским за несколько лет жизни в Гаване, еще до поступления в монастырскую школу. Так что успевал я весьма неплохо. В части языков я был не самым блестящим учеником, но и не последним в классе ни по одному из них. Далеко не последним.