Теперь можно было уходить в море, по — куда? Ждали, что скажет Фрис. Чед подозревал, что оставшиеся с ними испанцы работают так остервенело еще и потому, что все больше начинают бояться норвежца. Тот ни разу ни на кого из них не прикрикнул даже, но его глаза горели так неистово, что заставляли матросов внутренне сжиматься в тугой комок.

Фрис пока еще не принял решения, что делать дальше. Матросы охотились, вялили мясо впрок, мастерили бочки для пресной воды, драили корабельные пушки, сушили порох, небольшие запасы которого обнаружили на паруснике.

Наконец, Фрис произнес:

— Дело сделано. Тут нам больше делать нечего. Хватит мозолить глаза индейцам, их слишком много за холмом. Уж очень они стали пялиться на нас в последнее время, это не к добру. Нам пока что, я так думаю, везло. Индейский вождь приказал нас не трогать. Но такой хрупкий мир вечным не бывает. Пора уходить.

— Куда? — спросил Чед.

Он был согласен с Фрисом. Странное молчание, которым окружили их индейцы, было и в самом деле необъяснимо. Чед не мог понять, почему индейцы ни разу не изъявили желания произнести хоть слово. Молчат, как истуканы. Пялятся, но — молчат. Близко не подходят. За кого индейцы их принимают? Неизвестно. Не иначе, индейский вождь проявляет невиданную осторожность. Трое испанцев с баржи, уже бывавшие не раз в Вест-Индии, тоже недоумевали. И повторяли лишь одно слово:

— Повезло.

При этом они смотрели на Фриса уже как на спасителя. Потому что в других местах, где им в прежние рейсы довелось побывать, индейцы были куда общительнее, но не любили, когда пришельцы слишком долго задерживались в их владениях.