— Купцы нынче в Америку прут и прут, — продолжал Фрис. — Они и будут нашей добычей. Конечно, нас всего лишь пятеро. Пока пятеро — я это хочу сказать. Но людей у нас еще прибавится, вот увидите. Обиженных всюду много. Выберем место для города, заживем. Будем стоять друг за друга, как братья. Клянусь, я никого из вас не дам в обиду.
Фрис улыбнулся.
— Завтра в море, — сказал он.
Так они стали пиратами.
Поначалу грабили небольшие, с малочисленными экипажами, парусники, которые перевозили товары из форта в форт. Пленным предлагалось только одно условие: либо становитесь трупами, но оставайтесь с Богом, либо оставайтесь без Бога, но с нами.
Тех, кто отказывался порвать с верой, убивали.
Фрис словно озверел. Даже Чед, бывало, морщился, глядя, как норвежец беспощадно расправляется с пленниками. Задавая им вопрос — с Богом или без Бога? — Фрис с ненавистью сжимал зубы. Трудно было понять, о чем он думает в такие моменты. Может, вспоминает свои прошлые обиды, которых, должно быть, с избытком навидался и в европейских городах, и в мавританском плену?
Чед все больше замыкался в себе.
Пленники, которые соглашались отречься от веры, должны были, перед тем, как стать пиратами, пройти еще одно испытание: кровью. Не своей — чужой.
Каждому из них Фрис приказывал перерезать горло кому-нибудь из тех пленных, которые не осмелились на отречение. Медленно. Не воткнуть нож в горло, а медленно, очень медленно, на виду у всех, перерезать, как кусок мяса, пока голова не отделится от туловища,