Коренастый, светловолосый, с массивными тяжелыми плечами, он был сыном фрис-чедского пирата, голландца по происхождению, и пленной португалки, дед которой, как она сама рассказывала, был китайским торговцем, осевшим когда-то в Европе. Этим, должно быть, объяснялся восточный разрез глаз Фила,

Своих родителей он почти не помнил. Его отец погиб у берегов Мексики. А вскоре и мать, отправившись верхом в горы за хворостом, вместе с лошадью свалилась в ущелье и разбилась о камни, а лошадь была еще жива и дергалась в конвульсиях, пока подоспевшие стражники не пристрелили ее. Фила воспитал старый пират-испанец по прозвищу Дукат.

Каждый год, ранней весной, во Фрис-Чеде происходили выборы нового адмирала. Пираты собирались в таверне. Распахнутые окна со стороны улицы облепляли дети. Потом, празднично одетые, приходили женщины и чинно усаживались на лавках. Никаких угощений на столах не было. Считалось, что еда и питье в такой торжественный момент — выборы адмирала! — будут лишь помехой.

От женщин и детей зависело многое. Фрис-чедские пираты верили в то, что у женщин особое чутье, благодаря которому они могут загодя разглядеть такие тонкости, которые мужчинам и не снились. А дети были на острове всеобщими любимцами, им тут ни в чем не отказывали. Жестокие к чужакам, пираты, возвращаясь во Фрис-Чед, становились снисходительными, словно стараясь обрести душевное равновесие. Так что кому быть новым адмиралом, решали сообща. Если пираты кричали: «Этот подходит!» а женщины и дети шумели, не соглашаясь, то выборы приходилось начинать заново.

Пираты были людьми привередливыми. Прикидывали, насколько хорош был прежний адмирал. Если приходили к выводу, что лучшей замены не найти, то его оставляли в этой должности еще на год.

Адмирал считался на острове, командиром в военных делах и судьей в житейских споpax. Морское ремесло он должен был знать лучше любого капитана, это подразумевалось само собой. Он один имел право распоряжаться, когда и куда, в какой район океана идти на разбойный промысел. Только от него зависел дележ награбленного. Он мог наказывать и миловать, и каждый островитянин обязан был подчиняться ему беспрекословно.