По-испански Фрис говорил с сильным акцентом, Родом он был из Норвегии. Ходил в море на китобойном судне, потом подружился с бродячими артистами, обучился цирковым ремеслам и вместе с цирком путешествовал по Европе. В Италии опять ушел в море — с пиратами. В Северной Африке попал в плен к мавританцам, бежал оттуда, угнав парусную лодку, и добрался до Испании. Там он услышал про Америку. Продал лодку, дал взятку портовому вербовщику, и тот пристроил его, иностранца, на отплывавшую в Вест-Индию каравеллу.

— В Европе все продажно, — сказал Фрис. — Кого угодно можно купить за деньги. Свиньи, а не люди. И твой Колумб — жадная свинья. Его встретили по-людски, а он взял с собой в обратный путь нескольких индейцев, вроде как гостей, и продал их в Испании — как рабов. Герой… Потом опять поплыл сюда, прихватив заодно специально обученных собак-людоедов. В «подарок» индейцам — чтоб собаки жрали индейцев живьем. Всюду одна подлость!

— И я так думаю, — подтвердил матрос, — Ты в Бога — веруешь? — вдруг настороженно спросил он.

— Я, парень, только в себя верую. А эти байки про Бога… что-то они меня стали утомлять. Чем он там, на небе, думает? Головой или задницей? Не может навести на земле порядок. Как увижу, бывало, на улице попа — так и хотелось дать ему между глаз. Чтоб не морочил людям головы.

— И я так думаю! — с удовольствием вторил матрос.

— И отлично! Значит, мы с тобой споемся. У меня, парень, такая… мечта не мечта, а хорошая мысль имеется. Хочу тут, в Вест-Индии, на новых землях, основать людское братство. Тут еще не все изгажено, в самый раз соорудить что-нибудь порядочное. Без Бога, церквей, денег, продажности… Будешь со мной?

— Буду! Но — получится ли… не знаю.

— У меня — заруби себе на носу — все получается. Смотри, нас уже двое. Еще найдем людей подходящих, будь спокоен… Эй, парень, а как тебя звать? Я-то тебе свое имя назвал, а ты свое в секрете, что ли, держишь?

Матрос задумался. Он был испанцем, и имя у него было испанское. Но, глядя на Фриса, он вспомнил о своей клятве никогда больше не возвращаться на родину. Рвать — так уж рвать, подумал он. И решил не называть своего настоящего имени. Чтоб ничто уже не связывало его с прошлым.