Уже тогда я твердо знала, чего мне хочется, и была преисполнена решимости претворить свои мечты в жизнь. У отца в отношении меня никаких конкретных планов не имелось. Само собой подразумевалось, что рано или поздно мне подыщут жениха и выдадут замуж. Я собиралась избавить отца от этих хлопот, потому что сама выбрала себе будущего мужа. Уильям, без сомнения, станет капитаном, как и его отец, а я буду ему верной женой. Мы поклялись в вечной любви и скрепили клятву кровью, проколов для этого иголкой подушечки больших пальцев и смешав нашу кровь. Он будет бороздить моря и океаны, а я всегда буду рядом.

Таково было мое решение, и, даже став старше, я не видела оснований его менять. Мысль о неизбежной разлуке, ожидающей жену моряка, даже не приходила мне в голову — ведь мы уйдем в море вместе, и жизнь моряка станет моей жизнью.

Мы жили одним днем, который был похож на все предыдущие, и, как все дети, наивно полагали, что все будет идти своим чередом до тех пор, пока однажды не наступит будущее, о котором мы все мечтали.

3

Той весной мне исполнилось десять лет, а Уильяму двенадцать. Вопреки ожиданиям, день выдался непогожим. Проснувшись утром и выглянув в окно, я увидела унылое, сплошь затянутое темными облаками небо, а когда вышла из дому, направляясь к нашему месту сбора, — в подворотню на задворках Корн-стрит, уже вовсю хлестал дождь. Я начала насвистывать сквозь зубы, как учил меня Уильям. Мой свист должен был воспроизводить звук боцманской дудки, но у меня пока плохо получалось. К моему удивлению, я не услышала ответного сигнала. Очевидно, Уильям еще не пришел. Укрывшись от дождя под навесом, я немного подождала, но когда церковные колокола дважды отбили четверть часа, поняла, что он не придет, и сама отправилась искать его в «Семи звездах», постоялом дворе, принадлежавшем матери Уильяма.