Начинал он, как правило, с Мэри, затем переходил к Уильяму — старшему сыну, если тот пытался защитить мать и младших. Главу семейства раздражало буквально все, что говорили и делали домочадцы. Пока он находился в плавании, все шло нормально, но стоило ему вернуться домой, как их жизнь превращалась в кромешный ад. Мэри и дети помалкивали в его присутствии и вообще старались поменьше попадаться ему на глаза, но все эти ухищрения лишь пробуждали в нем еще большую ярость. Семья ни разу не видела ни пенни из его капитанского жалованья, и никто из них не пролил бы и слезинки, получив известие о том, что его судно пошло ко дну. Но Дэвису везло, и он всегда благополучно возвращался из каждого рейса, за что получил прозвище Счастливчик, хотя в порту и за его пределами он был больше известен под другим прозвищем — Черный Джейк. Все знали, как жестоко он обращается с матросами, и очень немногие отваживались наниматься в его команду.

Я нашла Уильяма в небольшой комнате, которую он делил с младшими братьями. Он укладывал свои вещи в парусиновый мешок. Я сразу обратила внимание на его матросскую форму — совсем новую и еще ни разу не стиранную. Синяя куртка и широкие парусиновые штаны были слишком велики по размеру и совершенно на нем не смотрелись. Кисти рук утопали в длиннющих рукавах, расклешенные штанины свободно болтались вокруг тощих лодыжек, худая бледная шея торчала из отложного воротника, как стебелек сельдерея. Уильям выглядел так нелепо, что я поначалу подумала, уж не собирается ли он на маскарад, позаимствовав это облачение у кого-нибудь из постояльцев.

— Извини, Нэнси, — буркнул он, когда я вошла в комнату. — Сегодня мне не до игр. Мне надо собираться.

— Собираться? Куда? — спросила я, заранее догадываясь, каким будет ответ.

Он не для маскарада наряжался. Он уходил в плавание. Пути наши расходились, и я уже тогда почувствовала, что в следующий раз, когда мы встретимся, все между нами будет по-другому, не так, как сейчас.