Поняв, что совершили ошибку, поплыв сюда, Черчилль с двумя матросами вернулись на Таити, причём с большим трудом. В пути штормило, океанские валы вздымали шлюпку, как скорлупку, матросы выбились из сил, борясь с ветром и противным течением, которое чуть не унесло лодку в открытое море.

Утром следующего дня, благодаря шпионам вождя Ваеатуа, Блай уже знал, где затаились дезертиры. Капитан с двумя старшинами и несколькими гардемаринами совершили марш бросок в предгорные районы. Окружив хижину-убежище дезертиров, Блай, вышел на поляну и предложил им сдаться.

– Не усугубляйте свою вину, Черчилль. Попробуйте только выстрелить, и тогда вам конец. Я сожгу вас там живьём.

У беглецов во время опасного плавания намок порох.

– Мы сдаёмся, капитан, – раздался из-за бамбуковой стенки голос Черчилля. Появился сам капрал с виноватой улыбкой на лице. – Поверьте, я сожалею о случившимся, капитан. Сам не знаю, что нашло на меня и этих двух ребят той звёздной ночью.

Церемониал исполнения наказаний служил на флоте определённым целям. Привязанного к грот-мачте, после оглашения вида проступка, секли в назидание при всей команде. Миллуорд и Маспретт получили по сорок восемь плетей, Черчилль, невзирая на унтер-офицерское звание, двадцать четыре

– Вина ложится не только на дезертиров, но и на младших офицеров. Вместо того, чтобы служить примером, вы сами сплошь и рядом нарушаете служебный долг. Вчера штурман во время моего отсутствия забыл завести хронометр, и он остановился! Будь у меня достойный офицер на вашу должность, Фрайер, я бы разжаловал вас в матросы. Каждый из вас думает только об удовольствиях. Сегодня утром я распорядился просушить топсели. Парусный мастер Лебог ни разу не удосужился проверить их сохранность с тех пор, как мы прибыли на Таити. Топсели прогнили, и теперь их остаётся только выбросить. При таком отношении к парусам мы не доплывём и до Батавии.

Особенно капитана раздражали безответственные поступки и наплевательское отношение к службе тех людей, которых он хорошо знал, плавал с ними раньше и доверял им, как, например, Лоренсу Лебогу. Обманутое доверие в глазах капитана – непростительный проступок, настоящее предательство. Под маской железного командира Блай скрывал сентиментальность и впечатлительность.