– Я больше не нравлюсь моему тане? – щебетала девушка. – Когда ты со мной, ты не должен думать о других делах.

Мауатуа комично подражала мимике печального лейтенанта, шутливо кидала в него переспелые бананы и всё ждала. Когда он рассмеётся, побежит за ней, подхватит на руки и унесёт в ближайший лесок, где журчат, скрытые листвой, ручьи. Дитя природы, таитянка жила одним днём, она не могла понять заботы белых людей, их тревогу за будущее и муку расставания с прошлым.

В середине марта ливни прекратились. Блай начал погрузку саженцев в судовую оранжерею. Помаре был безутешен. Он опасался, что его враги отнимут у него все полученные от англичан сокровища, едва скроется за горизонтом его могущественный покровитель. Вождь умолял капитана взять его с собой в страну, где много красных перьев, столь ценимых на Таити

Как только по побережью распространился слух, что англичане собираются в обратный путь, к кораблю устремились гружённые снедью каноэ. Целую корзину кокосовых орехов отдавали почти даром, за одну бусинку. В возникшей на палубе сутолоке таитяне жульничали, сбывали один и тот же товар по несколько раз.

Хитихити, имевший на архипелаге славу великого путешественника и полководца, объяснял соплеменникам управление парусами и назначение всех предметов на судне. Подобно многим европейцам, он заменял знания невозмутимым апломбом и находил ответ на любой вопрос.

Попрощаться прибыли братья Помаре с многочисленной свитой, тайо и подругами англичан. Одни, объятые тихой печалью, пускали слезу, другие соревновались в том, кто из них будет громче кричать, однако внимательному взору было заметно, что в поведении большинства таитян больше притворства, чем истинной печали.

Многие моряки знали, что их темнокожие красавицы скоро принесут им детей. Видя, как убиваются женщины перед разлукой (по таитянскому обычаю, выражая горе, следовало расцарапать себе лицо) матросы невольно сравнивали таитянок с жёнами и подружками, оставшимися дома, и эти наблюдения говорили не в пользу последних.