Все-таки дал радио в Москву. Приказ: выйти в такую-то точку, встать к борту БПК - большого противолодочного корабля. Подхожу, встаю, перехожу на борт, беру трубку радиотелефона. Голос главкома, Сергея Георгиевича:
- Ну, что, сынок, трудно?
- Держимся, товарищ главнокомандующий.
- Принимай решение сам! Ты командир, тебе на месте виднее. Главное - людей побереги. Если есть угроза для жизни - возвращайтесь.
- Будем держаться!
- За вами сам товарищ Брежнев следит. Вернетесь с победой - к звезде Героя представлю.
Часть личного состава, кто уж совсем влежку лежал - сменили. Спасатели - крепкие мужики - смотрели на нас и слезы у них в глазах стояли. Жалко нас стало - такие доходяги и снова на боевые позиции. Командир БЧ-5, инженер-механик Шота Данелия еле ноги волочил.
«Ну, что Шота, - спрашиваю, - пойдешь на БПК?»
«Нет! Здесь останусь». - «Ну и правильно, я бы тебя все равно не отпустил».
Я и сам еле двигался. С 30 марта из Центрального поста не выходил, на барбете перископа прикорну и снова на вахту. А в голове шум, на душе тоска.
К нам врачебную бригаду подсадили - майора и подполковника, стали изучать, анализы брать, через сутки сами свалились.
- Там что же все-таки отравляло вам жизнь?
- Ртуть. Точнее ее пары. Ведь ртуть начинает активно «парить» уже при 18 градусов Цельсия. Мы полтора месяца травились в парах ядовитейшего вещества. Точно нас проклял кто!… Установили это сразу же как только вернулись на Север. Я был весь в ртути. Потом у всего экипажа выгоняли ее из печени - там она оседала и накапливалась больше всего. Я потом шутил - у наших матросов их печени можно и золото добывать. Шутки шутками, а источник выделения ртутных паров так и не определили.