— Их сообщения мне известны, — сказал Невельской. — Но ни Лаперуз, ни Браутон не обошли Сахалин с запада. И может ли быть, чтобы такая великая река, как Амур, вся терялась в песках? Я уверен, она имеет выход к морю.

Нессельроде зевнул и спросил рассеянно:

— И что же?.. Зачем вам, мой друг, понадобилась эта чужая река?

— Чужая? — изумился Невельской. — Но ещё в 1644 году казак Поярков прошёл её до самого устья, и приамурские племена приняли покровительство России!..

— Ах, это было так давно, молодой человек! — заметил Нессельроде.

Невельскому было за тридцать лет; он понимал, что словами «молодой человек» граф старался подчеркнуть своё пренебрежение.

— Да, это было так давно, — продолжал Нессельроде равнодушно. — Мало ли что мог докладывать какой-то казак Поярков! С него не спросишь. Дело было двести лет назад… Но если вы не верите, молодой человек, ни Лаперузу, ни Браутону, то… известно ли вам, что два года назад подпоручик Гаврилов на бриге «Константин» снова исследовал устье Амура и снова доказал, что войти в эту реку не может ни один корабль. Второе: он доказал, и это окончательно, что Сахалин есть полуостров.

— Но и Гаврилов не обошёл Сахалин с запада, — осмелился возразить Невельской. — Кроме того, у него не было времени для тщательного исследования Амура!..

Нессельроде, казалось, не слышал:

— Ещё напомню вам, что адмирал Врангель полностью согласен с Лаперузом, Браутоном, Гавриловым. О, я вижу, вам мало и этих авторитетов? Тогда замечу, что с ними вполне согласен я.

Невельской промолчал. Министр посмотрел на него удивлённо: после таких разъяснений этот упрямый моряк должен был бы принести извинения за свою неосведомлённость. Или он попрежнему упорствовал, невзирая ни на какие авторитеты?

Нессельроде понял его молчание. Багровые желваки на лице графа дрогнули и потемнели: он не терпел, если ему кто-либо перечил, а тем более какой-то капитан-лейтенант!