Рабочий день в бригаде закончился. Причальная стенка опустела.

Лишь часовой, в канадке с капюшоном и с автоматом на ремне, медленными галсами вышагивал по бетонным плитам. Завидев офицера, он остановился, слегка распрямляясь и прижимая локтем автомат.

Непрядов откозырял и представился.

— Оперативный только что звонил о вас, товарищ капитан второго ранга, — отвечал часовой, с любопытством взирая на нового командира лодки. — Разрешите вызвать дежурного по лодке?

— Не стоит, он ждёт меня в центральном, — сказал Непрядов, ступая на трап. — Ему уже сообщили обо мне.

Даже не взглянув на бортовой номер, Непрядов каким-то ясновидящим чутьем угадал свой корабль среди нескольких других, точно таких же, стоявших у стенки. Его лодка была ошвартована третьим бортом. Непрядов с непонятной робостью миновал перекинутые между корпусами сходни, точно какая-то доска вдруг могла проломиться под ним, и почувствовал под ногами твердь корабельной палубы. Сразу явилось облегчение, как если б корпусная сталь взяла, да и оттянула на себя будоражившие душу Егора неведомые «токи наводки».

Взобравшись на ходовой мостик, Непрядов окончательно успокоился. Из шахты рубочного люка вновь дохнул знакомый дурман отсечного воздуха. В ноздри шибануло запахом испарявшегося электролита и свежей краски. Держась за поручни, Непрядов перебрал подошвами ботинок звонкие клавиши перекладин трапа. В центральном привычный полумрак и тишина, соответствующие береговой стоянке. Всё возвращалось «на круги своя», как сказал бы по такому случаю Егоров дед. С первого же мгновенья командир почувствовал, что он опять дома. Как любящая женщина, не помнящая обид, лодка приняла его и вновь обласкала благодатью своего тепла. Всё здесь было знакомым, родным, близким. Проходя по отсекам, Непрядов касался рукой приборов, трогал штурвал, гладил колпак гирокомпаса. Каким-то очарованием памяти исходило от всего, на чём задерживался его взгляд.