— Нет, нельзя бесконечно жить в долг, — жестко сказал Непрядов. — Распорядитесь, чтобы корпус немедленно стали приводить в Божеский вид, как это полагается.

— Даже если не управимся?

— Раньше об этом надо было побеспокоиться, а не пороть горячку. Ясно?

— Так точно, — нехотя согласился Тынов, однако добавил. — Что там корпус! Суриком размалюем как-нибудь и авось прорвёмся, если не взорвемся… Не засекли бы, что у нас циркуляционная помпа — того…

— Что значит — того? — не понял Непрядов.

— Да электромотор чего-то искрит, чтоб его… — по привычке едва не выругался Саввушка. — Самим отремонтировать не удалось. А «гаврики» с морзавода обещают быть только через неделю.

— Вот это да-а, — Непрядов оторопело уставился на старпома. — Получается, до тех пор лодка не сможет выйти в море. Так прикажете понимать?

На это старпом лишь развел руками, страдальчески глядя на командира.

— Так, какого ж хрена вы до сих пор молчали! — вырвалось у Непрядова.

— Я думал, механик вам обо всём доложил. Это ведь его хозяйство.

— Ну, п-подводнички, — только и смог с трудом от злости выговорить Егор. — Вам бы не в моря ходить, а на подводах в задницу кобылам глядеть…

Отпустив вконец подавленного старпома, Непрядов долго ещё не мог прийти в себя. Теперь понимал, что дела на лодке не так блестящи, как многим казалось. Как мир стара была отлаженная на флоте система: ведь главное, это не перечить начальству, вовремя ответить «есть», а потом всё сделать наоборот, сообразуясь с целесообразностью. Успокоившись и хорошенько поразмыслив, Непрядов все же принял решение, которое посчитал единственно возможным.

На другой день, сразу после подъёма флага, Егор явился в штаб и без колебаний сказал, что в создавшейся обстановке не считает возможным подтверждать звание отличного корабля. Это было как гром средь бела дня. Разумеется, его пытались переубедить, но Егор твёрдо стоял на своём, решив идти к успеху трудным и единственно верным путём.