Несколько дней ушло на приёмку необъятного корабельного хозяйства. Егор с головой ушёл в привычную для себя работу и уж ничто постороннее его не интересовало. Днём он торчал на лодке, вникая в особенности организации её службы, знакомился с людьми. Часто наведывался в штаб, где приходилось бегать по кабинетам. Он разбирался то со штатным расписанием, которое следовало уточнить, то с графиком береговых тренировок, которые требовалось уплотнить, то с ходовыми журналами, которые надлежало проверить. А вечером допоздна засиживался в своей командирской каюте, обложившись всевозможной документацией, отчётами и приказами своего предшественника, убывшего к новому месту службы.

Со дня на день на лодке ждали инспекторской проверки. От её результатов во многом зависело, останется ли корабль отличным. Впрочем, особых причин для беспокойства у Егора не было. Экипаж-то достался ему крепко сбитый, сплаванный. И все же что-то тяготило душу, смущало привычный душевный настрой. Ощущалась странная усталость во всем том, что они в спешном порядке делали, наводя на корабле показной марафет. Егор мог еще как-то понять, почему электрики вовремя не успели заменить перегоревшую лампочку. Но закрашивать второпях краской неотшкрябанную ржавчину — это было уже слишком. Непрядов вызвал к себе в каюту старпома и высказал всё, что думал по этому поводу.

— Но ведь не успеваем же, товарищ командир, — почти взмолился Тынов, поправляя пилотку на крупной, с поседевшими висками голове. — Вы же знаете, недавно с морей пришли. А тут — нате вам, проверка!

— Кого же мы собираемся обманывать, Савелий Иванович? — спокойно вразумлял Непрядов. — Проверяющих?.. Скорее, самих себя.

— Будьте спокойны, Егор Степанович, — пробовал заверить старпом. — Как только проверку спихнём, заставлю боцмана собственным языком корпус до блеска вылизать. Подобная ситуация уже была. И ничего, вполне нормально выкрутились тот раз.