Но о плотах они знали мало. Плот — это не корабль, у него нет ни киля, ни фальшборта. Это просто плавучее средство, на котором спасаются при катастрофе и держатся на воде до тех пор, пока на помощь не подойдет какое-нибудь судно. Впрочем, один из моряков относился с уважением к плотам в открытом море; ему пришлось три недели проплыть на плоту, когда немецкая торпеда потопила его корабль среди Атлантического океана.

—   Но вы не можете управлять плотом, — добавил он. — Он движется в сторону и назад или крутится по воле ветра.

Я откопал в библиотеке отчеты, составленные первыми европейцами, побывавшими на тихоокеанском побережье Южной Америки. Там оказалось немало рисунков и описаний больших индейских плотов из бальсового дерева. У них был четырехугольный парус, что-то вроде киля и длинное рулевое весло на корме. Значит, ими можно было управлять.

Проходили недели, а я все еще жил в Доме моряков. Никакого ответа ни из Чикаго, ни из других городов, куда я послал экземпляры своей рукописи. Никто не прочел ее.

Как-то в субботу я собрался с духом и отправился на Уотер-стрит в магазин морских инструментов и карт. Там меня вежливо называли «капитаном», пока я выбирал навигационную карту Тихого океана. Со свернутой в трубку картой под мышкой я сел в пригородный поезд, идущий в Оссининг

После купания в бассейне для плавания все городские дела были забыты, и когда Амбьерг принесла поднос с коктейлем, мы уселись на лужайке на солнцепеке. Я больше не мог сдерживаться и, расстелив на траве карту, спросил Вильгельма, возможно ли, по его мнению, чтобы люди могли благополучно добраться на плоту из Перу на острова Полинезии.

Несколько опешив, он смотрел больше на меня, чем на карту, но тут же дал утвердительный ответ. У меня словно гора свалилась с плеч: я знал, что все, имеющее отношение к кораблевождению и к плаванию на парусах, было не только специальностью, но и любимым коньком Вильгельма. Я немедленно посвятил его в свои планы. К моему удивлению, он категорически заявил, что это чистейшее безумие.