—   Ну, теперь надо пойти потолковать с шефом; он должен решить, можем ли мы дать вам все это.

Я почувствовал, что у меня оборвалось сердце. Итак, мы должны опять начать все сначала и снова пустить в ход свое красноречие, а одно небо знает, что за тип этот «шеф».

Оказалось, что шеф был офицер небольшого роста, державшийся чрезвычайно серьезно. Когда мы вошли к нему, он, сидя за письменным столом, окинул нас проницательным взглядом своих голубых глаз. Он предложил нам сесть.

—   Ну, что хотят эти господа? — резко спросил он полковника Льюиса, не сводя с меня глаз.

—   О, кое-какую мелочь, — поспешно ответил Льюис. Он в общих чертах объяснил суть нашей просьбы, а начальник терпеливо слушал, не шевельнув пальцем.

—   А что они могут дать нам взамен? — спросил он, не проявляя никаких признаков удивления.

—   Ну, — примирительно сказал Льюис, — мы надеемся, что участники экспедиции, вероятно, смогут дать отзыв о пригодности новых видов продовольствия и некоторых предметов снаряжения в тех тяжелых условиях, в каких они будут ими пользоваться.

Чрезвычайно серьезный офицер за письменным столом с лишенной всякой аффектации медлительностью откинулся в кресле, все еще не спуская с меня взгляда; я почувствовал, что проваливаюсь сквозь глубокое кожаное кресло, когда он холодно сказал:

—   Я совершенно не понимаю, как могут они дать нам что-нибудь взамен.

В комнате воцарилась мертвая тишина. Полковник Льюис поправлял свой воротничок, никто из нас не произнес ни слова.

—   Впрочем, — неожиданно снова заговорил начальник, и теперь в уголках его глаз промелькнула легкая усмешка, — смелость и предприимчивость также идут в счет. Полковник Льюис, пусть они получат все!