В ходовую рубку танкера пришли Михаил Петрович и судовой врач Толя Гаванев.

Капитан был высок и худ. Он чуть горбился, будто боялся удариться головой о подволок. Неважно выглядел капитан «Пассата». Лицо серое, глаза тусклые, голова втугую обмотана полотенцем. Не молод, вот-вот и бросит свой последний в жизни якорь: на пенсию...

В южных широтах его мучили тяжелые головные боли, от которых, кажется, не помогали никакие лекарства. Заложив руки за спину, капитан зашагал по рубке взад-вперед. Вот так и промарширует часа два-три, лицо грустное, брезгливое, будто все то, что делается в рубке и на судне в целом, все делается не так, как бы нужно, а раз не так, то виноват в этом старший помощник капитана Николай Владимирович Русов. Ну что бродит? Трещит башка, шел бы в свою каюту!.. А доктор пристроился в углу, прислушивался к голосам капитанов: не понадобятся ли кому его услуги?

— Да, вот тут что еще... — неуверенно загудел в рубке голос «Ключевского». — Камбузный наш матрос ожидает ребенка...

— Что-о? — тревожно всколыхнулся голос начальника промысла. — Как это понять?

— Да деваха у нас, Танюшка Конькова, камбузница, — промямлил «Ключевской». — У нее уже четыре месяца было, когда шли в рейс. Просочилась через медицинскую комиссию, и вот, говорит, скоро будет... пора. Так что в порт ей надо. Будем на плавбазе постирушки делать и ее пересадим.

— Добро, — проворчал Василий Васильевич. — Последите там, чтобы другие ваши матросы не понесли! Гм, «Коряк», как у вас дела?

— Три, пять, девять, — загудел мощный, рокочущий голос «Коряка». — У нас тут тоже неприятность. Металлическая стружка механику в глаз попала. Нужен хирург с «Пассата»... И топливо на исходе.

— «Пассат», слышите? Бункеруете сегодня «Коряка», ну и хирургу надо было бы взглянуть, что там у парня с глазом.