Но только слегка, чтобы вреда большого не сделать. — Он пригладил волосы. — Ну уж если и потопить, то… Вы смотрите, власть возьмем — с нас строго спросится, коли судно зря затопим… Погоди, погоди, товарищ Кондрашев, — живо обернулся он, заметив, что грузчик заправляет трубку новой порцией самосада. — Вот как выйдем на волю, тогда и дымись. После твоей махорки на стенку ползти впору. Да и образа в комнате. — Усмехнувшись, товарищ Андрей показал на темные иконы в серебряных ризах. — Негоже, закадишь святых.

Кондрашев молча спрятал кисет в карман.

— Вопросы есть? — спросил товарищ Андрей. — Нет. Ну давайте расходиться. Порядок не нарушать, каждый иди своей дорогой.

Последним из домика на Эгершельде вышел машинист Руденко. Негромко звякнув щеколдой калитки, он круто взял вправо, в торговый порт. Чуть погодя на крыльцо вышел хозяин дома грузчик Игнатенков. Присев на перильца, он проводил глазами своих гостей, пока они не скрылись из виду.

Отсюда хорошо открывался Русский остров. На рейде дымились военные и торговые корабли под разноцветными флагами. Виднелись мачты и трубы стоящих у причалов пароходов. А далеко впереди белел парус; он казался снежным облачком, плывущим над самым морем.

Глава третья. ПРЕДСТАВИТЕЛЬ ЯПОНСКОГО КОМАНДОВАНИЯ И АМЕРИКАНСКИЙ ПРОПОВЕДНИК

Владивосток живописно раскинулся на склонах прибрежных сопок. На Светланской, главной улице, протянувшейся через весь город, немало красивых зданий, отличных магазинов, ресторанов, торговых контор.

Противоположная сторона бухты покрыта пышной растительностью. По вечерам в саду «Италия» гремела музыка. Летний ресторан сада работал как обычно. Многие ездили отдыхать на «тот берег»…

Полковник Курасов шагал по шумной Светланке. На улице множество военных в русской форме: гимнастерки, фуражки с кокардами.