На Светланской оживленно. Даже слишком оживленно для серого, будничного дня. Улица полна разношерстной публики. Много японцев, китайцев и корейцев в национальных одеждах. Среди военных — не только русские. То и дело над головами прохожих виднеются коричневые панамы американских солдат. Японские и американские патрули… Курасов сжимал кулаки, встречаясь с отрядами низкорослых солдат в мундирах цвета хаки с узкими красными поперечными погончиками. Уже четыре года они стучат по русской земле грубыми ботинками. Сбоку, красуясь, шли офицеры с короткими саблями.

Цокают копытами лошади. Кричат разносчики газет. Квакают автомобили. Заборы, рекламные тумбы и щиты густо заклеены пестрыми, броскими объявлениями.

Во Владивостоке найдешь людей со всех концов России. Разные люди, но одно у них общее: это беженцы. Их пригнал сюда страх перед Советской властью. Кого только здесь не было!.. Город не мог разместить всех беглецов (многие годами жили в вагонах), не мог предоставить работу. Процветали азартные игры, грабежи и убийства. Авантюристы всех мастей, жулики, громилы нашли здесь превосходную среду. Все торгуют и всем торгуют. Некоторые приехали во Владивосток с чемоданами, набитыми золотом и драгоценностями, другие снимали последнюю рубаху и несли на Семеновский базар. И всех их томил ужас перед новым, грядущим, необоримым. А как же местные, владивостокские? Здесь не только Меркуловы. Большинство коренного населения — скромные трудовые люди. Им нечего продавать, нечем торговать. Они не боялись Советской власти, ждали ее. И не только ждали… Уж кому-кому, а Курасову хорошо известны подполье и партизанские дела.

«Грозный» полковник контрразведки имел веские основания для беспокойства. Все явственнее надвигалась развязка. Советская Республика набирала силы, народ повсюду стоял за свою власть. Белым силам и японцам приходилось все жарче.

Огромный красочный плакат в окне магазина отвлек внимание Курасова от невеселых мыслей. Он остановился, прочитал: