— Очень просто. — Курасов взглянул на тупой баронский профиль. — У каждого правителя собственная точка зрения и своя линия действия. Но пересекались ли в одной точке линии этих господ? Они ведь должны пересекаться, не так ли, барон? Оказывается, нет, получается… э… э… ложный треугольник, и весьма, весьма большой.

Старший лейтенант навострил уши при этом сравнении. Ложный треугольник, пеленг… Курасов говорил о вещах, знакомых моряку чуть ли не с детства. Он даже удивился, откуда сухопутному полковнику известны эти тонкости.

— Что влияет на точность при пеленговании, — бесстрастно продолжал Курасов, — это вы знаете лучше меня. Главное, кажется, ошибка в поправке компаса. Ну, и государственный корабль, место которого определено неточно, каждую минуту может оказаться на рифах.

Барон рассмеялся. Ему очень понравились эти рассуждения. Три правителя, у каждого свой компас, и все показывают по-разному. Моргенштерн представил определение места корабля по способу полковника Курасова: верхний мостик большого корабля, на мостике братья Меркуловы и генерал Вержбицкий. Они смотрят каждый на свой компас и отдают команды, после которых корабль швыряет то туда, то сюда…

— Сейчас не время заниматься настройкой их компасов, — зло сказал Курасов. — Наш корабль уже почти на рифах. Теперь нужна диктатура, твердая власть. Положение такое: или большевики, или «Боже, царя храни» с помощью каппелевцев.

— Разве каппелевцы монархисты? — удивился старлейт. — Ходят слухи, что вашу армию больше устраивает демократическое правительство

— Ер-рунда-с! Пускай говорят, пускай верхняя одежда у кого-то с розоватым оттенком… Может быть, не знаю. Но подштанники, смею вас уверить, на всех совершенно белые!

Курасов прекрасно понимал, что офицерский корпус и солдаты не могут властвовать без поддержки местных сил. Такой силой была дальневосточная буржуазия, и она отказалась ставить на братьев Меркуловых, то есть помогала военным.