Стоит ли говорить, что на следующий вечер я, Луис, Энди и Эвелин собрались в моём кабинете, где на полу были расставлены привезённые с «Дуката» сундуки с золотом, жемчугом, драгоценностями. Два стола и две длинные лавки были подняты в мою мансарду, и на них мы выкладывали и сортировали сокровища. Под столами поставили два больших дубовых ведра, и в них сбрасывали древние, четырнадцатого века, серебряные гроуты. На лавки выкладывали бумажные малоценные шотландские банкноты, и там же - римские, банка «Святого Духа». На один из столов отправлялись испанские серебряные песо и золотые дублоны. На втором, в виде массивных крепостных стен выстраивались шпалеры из сложенных в столбцы золотых ноблей; отдельно - массивные, тяжкие соверены Генриха Седьмого; следом - уже скромных размеров соверены Генриха Восьмого. Потом - уже вовсе маленькие соверены Георга Третьего. Потом - очень красивые, со слоном, «гвинейские» золотые Карла Второго. Потом - столетние, тысяча шестьсот пятидесятого года золотые фунты, отчеканенные во время управления Парламента. И, наконец, мои любимые современные золотые гинеи, - их мы складывали в роскошные, надменные, Ганзейского торгового дома портфунты, на стальных пряжках которых были выбиты клейма мастера Базеля. В один такой прочный, высочайшего качества кожи, со смоляной прошивкой кошель входило золота ровно на десять тысяч фунтов. Жемчуг, инкрустированные самоцветами безделушки и разные неоцениваемые пока драгоценности грудами ссыпали в широко раскрытые рты сундуков.

Не хватало только Давида, но он скоро прибыл, - тяжело дышащий, взволнованный.

– Я привёз человека, - сказал он мне, - у которого весьма серьёзные рекомендации и которого, я думаю, надо послушать.

– Кто он? - спросил я, с неохотой отрываясь от золотых монет, которые складывал в столбики.

– Его надо послушать, - повторил мой старый друг и добавил: - Мы, с твоего позволения, поужинаем, а когда вы закончите, - ты нас примешь.