А несколько часов спустя, когда мы пришвартовались и хотели идти на берег, Алексей Дмитриевич, вернувшись из штаба, предложил офицерам собраться у него в каюте. Мы поняли: случилось что-то серьезное.

— Только что получено сообщение. — Командир внимательно оглядел нас. — С этого дня надо усилить наблюдение за надводными целями. Особенно мелкими. Придется осматривать каждую подозрительную фелюгу, или лодку, или моторку. В нашем районе готовится переход границы. Значит, товарищи, особенно мелкие цели…

Мы прекрасно поняли смысл этих слов.

Через несколько дней корабль зашел в X. — порт на побережье, где мы часто заправляемся водой и горючим, в тот самый порт, где я впервые ступил на борт своего корабля. Здесь находится штаб части, и мне надо было по поручению командира передать бумаги в политотдел. Начальник штаба пригласил меня присесть и, отвечая на чей-то телефонный звонок, сказал в трубку:

— Подполковник Черемисов слушает…

Черемисов? Стоп! Я ведь не раз уже слышал это имя. Ну, точно. Ведь у моего отца был друг — пограничник по фамилии Черемисов. Михаил Борисович Черемисов. Только он не был подполковником.

— Значит, лейтенант Мартынов, — задумчиво говорит подполковник. — Скажите, вы не сын Владимира Мартынова?

— Да, — отвечаю я. — А вы Михаил Борисович Черемисов?

…Я сижу за столом перед подполковником. Рассказываю всё по порядку: как окончил училище, как получил назначение, как прибыл сюда…

— Ну, а как служба? — Михаил Борисович внимательно смотрит мне в глаза.

Я не нахожу, что ответить: разве обо всём расскажешь, и отделываюсь ничего не значащим:

— Всё нормально.

Подполковнику Черемисову не нравится мой ответ. Он хочет что-то сказать, но в этот момент раздается стук в дверь.

— Да-да! — резко бросает подполковник, глядя мимо меня на дверь.