— По местам стоять… Со швартовых сниматься…

Мы уходим, так и не дождавшись всех. Каждая секунда на счету. От соседних причалов отходит еще несколько кораблей.

Сразу же по выходе из порта нас встречает крупная волна… Резкий ветер с моря.

Мы идем на поиск. Эта первый поиск в моей жизни.

Из соседнего порта передано сообщение: нарушена граница. Ушел мотобот. Надо задержать его во что бы то ни стало. Это и называется поиск…

Нас кладет с боку на бок. Я стою, крепко вцепившись в леер. Алексей Дмитриевич наклоняется, что-то кричит мне на ухо. Сквозь рев ветра и шум моря с трудом различаю:

— Слышите, штурман… первый раз…

Только потом я понял, что это значило: такого шторма здесь не помнят давно…

Всю ночь мы ведем поиск. Безуспешно. Кажется, мы обшарили биноклями и прожекторами каждую волну. Наступили утро, а корабль всё шел, непрерывно меняя курс.

Днём было получено приказание — окончить поиск.

Мы идем на базу. Я стою наверху, рядом с командиром. Только что дан отбой боевой тревоги, свободные от вахты матросы бегут отдыхать. Корабль по-прежнему кладет с боку на бок. Но это меня не удивляет. Меня удивляет другое: почему я не свалился от усталости прямо тут же, на мостике?..

— Эх, штурман! — с улыбкой оборачивается ко мне командир. Я удивляюсь, как ему удается раздвинуть замерзшие губы. — Вы только представьте себе, штурман, какой был гусь!

— Какой гусь, Алексей Дмитриевич? — не понимаю я.

— Как какой? Свадебный! Я ж на свадьбе был тамадой! — Он поворачивается спиной к ветру, рассказывает неторопливо: — Свадьба и Новый год сразу. И я — тамада. А гусь, эх, штурман, какой гусь!.. Редкостный гусь! И вот — беру я его за крыло, поднимаю нож…

Дальше я уже знал и сам. Рассыльный пришел к своему командиру как раз в тот момент, когда он резал гуся.