– Ты думаешь, если ты надел этот желтый балахон и обрил голову, то познал истину? Посмотри на моих парней! На их спинах держится «шарик». А ты и такие подонки, как ты, отсиживаются за нашими спинами да еще корчат из себя недовольных. Вы путаетесь у нас под ногами! Вы - позор наций! Жалею, что ты не сгорел дотла!

– Твои люди помешали мне это сделать…

– Эту ошибку еще не поздно исправить, - усмехнулся Рейфлинт. - Почему то русских никто себя не сжигает, когда их «Тайфуны» выходят в океан… Ты знаешь, как назывался «Архелон» до спуска? «Корпус Кристи»! Тело Христово!

– Я бы назвал его «Голгофой».

– Слава богу, тебя об этом не спросили. Ну так что же, по-твоему, истина?

– Истина есть мир.

– И все?

– Тебе этого мало?

– Истина в том, - Рейфлинт потряс рукоять дистанционного пуска ракет, - что мир, который ты называешь истиной, в моих руках. Значит, что я владею истиной, а не ты! К какой вере та принадлежишь?

– Это вера принадлежит мне, а не я ей.

– Тогда зачем ты носишь этот хитон?

– Хитон носил и Сократ. А ты поклоняешься кресту? - задумчиво произнес Бар-Маттай. - Если бы Христа не распяли, а повесили, ты бы поклонялся петле?

– Чему же поклоняешься ты?

– Мой бог у тебя на груди, - показал глазами пленник на знак «Золотой дельфин», украшавший тужурку коммодора. - Дельфин похож в профиль на Сократа. Дельфины никогда не убивают себя подобных.

– Дельфины тоже стали оружием. - В голосе Рейфлинта впервые прозвучала горькая нотка, и Бар-Маттай чутко уловил ее.

Коммодор щелкнул тумблером гидрофона, и каюта наполнилась щебечущим посвистом дельфиньей стаи. Их сменили тяжелые вздохи глубины, пронизанные самыми невероятными звуками, из которых сплеталась величественная какофония океанской жизни. Порой все хорище перекрывал густой утробный бас, в нем слышались совершенно человеческие интонации, будто немой исполин отчаянно пытался прорвать свое мычание осмысленной речью.